Асимметричный ответ («Показали. ») — порно рассказ

Переломным моментом в жизни нашей страны был то ли 1990, то ли 199R1 год, я точно не помню. Что это было? Чтобы вы почувствовали, что никто не знает, что произойдет потом. Либо вернутся красные, и их будут жечь раскаленным железом по спискам, либо наступит светлая эра безудержной демократии и изобилия. Болельщики были те же самые. Они уже отпустили коварный Запад, который не падал, но в то же время смотрел так, словно прицеливался, куда всадить пулю.

Это было в Брюсселе. Делегация была небольшой: повар — большой начальник, без него никак, два непосредственных разработчика — Попов и Рибов, областной комитет от комсомола, символизирующий молодежь, агент КГБ, замаскированный под личного помощника повара, и переводчик ЦФАСМАН.

Деловая часть программы завершилась, и принимающая сторона организовала прощальную вечеринку. Отдельная разливайка в таверне, много пива в кружках, мало по нашим меркам закуски. Наши, за неимением достаточного количества бельгийских франков, уложились в «капитал», который составлял две бутылки, разрешенные на нос.

Веселье было в самом разгаре. Длинный стол, полумрак, украшающий зал в нарочито грубом стиле деревни. Гости в меньшинстве. Двадцать человек владеют полом. Молодые, энергичные, улыбчивые парни редко бывают старше тридцати лет. Одеты кто во что горазд. Наши, как на подбор, в одинаковых черных большевистских фабричных костюмах — то ли деревенские бандиты на выезде, то ли ансамбль на похоронах дирижера. Постепенно узлы на шеях ослабли, пуговицы на пиджаках расстегнулись, Рибоу полностью свесил спину на спинку и развалился в одной рубашке, закатав рукава.

Цфасман, вредитель, работал неохотно, изредка поднимая глаза от рыбного салата. Отсюда использование универсального языка глухих и зарождение школьных языковых программ. У куратора КГБ была фраза с блестящим штампом «для служебного пользования», на которую он время от времени задумчиво смотрел. Попов тщетно пытался выпросить у него эту книжечку, но неизменно получал отпор: «Вы не должны были этого делать». Крикнув, чтобы он посмотрел на слугу через плечо, он прочитал первую фразу: «Есть ли в деревне немцы?». И за ним навсегда.

Вскоре, почувствовав себя лишним в компании молодых людей, повар ушел в гостиницу. К радости Попова и Рибова, под одобрительные возгласы присутствующих и укоризненные взгляды Кгбашника, они вытащили две сотни водки. Все началось с этого.

В викингах, не знаю почему, но большинство хозяев причисляли себя к этой этнической группе, сразу пробуждался дух сотрудничества. Для начала один из них выпил стакан пива, держась исключительно зубами. Никто не осмелился повторить этот наш трюк. Потом он ушел. Они пели хором ужасную древнюю боевую песню — ни мелодии, ни ритма, ни склада, ни гармонии. Мы ответили «Катюше» и вечером приблизились к Москве. Носатый Цфасман попробовал самое сильное. Они принесли еще пива. Конкуренты стали решать вопросы армии. Тогда редко кто знал это имя, но армрестлинг был не в диковинку. Попов, который в институте занимался тяжелой атлетикой, надувался по поводу себя и этого парня, я имею в виду Цфасмана. Лидер комсомольцев отказался от конкурса по уважительной причине — он прочитал сонет Шекспира о дожде бельгийцу Шекспиру. Кагабист, едва одолев разъяренного мерзавца, тут же отправился в туалет.

Рибоу получил огромного краснощекого Верзилу — стопроцентного голливудца. Они разнесли друг друга примерно за десять минут — Викинг был явно сильнее, но Рябов держался морально. Со своей стороны, что-то сродни «Шай-Бо, Шай-Бо», вдохновляя Рыжую Соню на подвиг. Рябова удержали только двое: священники, скрипя зубами, и Цфасман, лукаво выкрикивающий «Гузский, не Здайца!». Когда у Рябова было плечо, и, вопреки лозунгу, он был готов капитулировать, его противник вдруг со стоном остановил бой.

Началось освещение. Все закричали. Красный гигант, ставший Бургунди, постукивал себя по груди, оправдываясь перед своими коллегами. Бельгийские девушки бросились целовать Раджабова, выкрикивая при этом что-то насмешливое в адрес своего Геркулеса. Кагбершник, вернувшись из туалета, мгновенно оценил ситуацию, пообещал Раджабову отметить это достижение в служебной записке и многозначительно подмигнул. Рябов расправил плечи, чувствуя, что награжден грамотой «за усердие», или, как ее интимно называли, «за самолет». Трое мрачных бельгийцев спокойно выставили счет за дугу. Адепту стойкости русского духа удалось организовать тотализатор. Но он не спешил делиться с победителем.

Когда они успокоились, уселись и потянулись за кружками, раздался яростный рев поверженного силача. Вскочив на ноги, он заговорил быстро и взволнованно, все более и более возбужденно. Последовало несколько реплик со стороны, в лагере возник небольшой спор. Девушки хихикали, закрыв лицо, и лукаво смотрели на гостей сквозь расставленные пальцы. А гости ждали, чем закончится выступление оратора, тая дурные предчувствия. Опять конкуренция? Прыжок в высоту? Кулачный бой? Плевать на полигон?

Гигант закончил пламенную речь и под аплодисменты толпы взобрался на стол. Наши смотрели молча — это была какая-то новая, неизвестная игра. Столетний дубовый стол скрипел под весом ребенка, Викинг почти доставал головой до потолка. Он был крепким, бродягой. И вот, этот красивый мужчина начал расстегивать свои джинсы. Я даже не хочу говорить, какие мысли мелькали в головах посланников на стороне Советов. Грэм сбрасывает штаны вместе с трусами до колен и, держа в кулаке детский орган, выставляет свои яйца на всеобщее обозрение, выкрикивая что-то торжествующее. Со всех сторон визг, улюлюканье, стук копыт, одобрительные возгласы, смех. Женская половина, невозмутимая, придирчиво оценивает экспонаты, оживленно делится впечатлениями.

Наши окаменели в тех позах, в которых их застал неожиданный стриптиз, с глазами по кгбэшнику. Даже Цфасман держал свою вилку близко ко рту, не решаясь отправить очередной кусочек салата по назначению. Кгбашник сквозь зубы, в почти чреве, передал его по цепочке: «Расслабьтесь, товарищи, это провокация». И он потянулся в карман пиджака. Товарищи решили, что там, у чекиста, хоть маузер, и поискали глазами по сторонам, прикидывая, что может пригодиться в рукопашной. Коммандос, бросив инопланетянина, занял свое место в накопителе, представляя себя в засаде полка. Но командир просто выбросил платок с вышитой надписью «Помни свою семью, Боря» и стал лениво курить. Немного разочарованные, наши расслабились.

Верзила не успокоился. Криво улыбаясь, он не поднимал глаз от своего «коммунистического» взгляда и что-то вызывающе выдавливал сквозь зубы. При этом негодяй бесстыдно шарил внушительными причинными пальцами в меховой кожаной сумке и всеми другими способами привлекал к этому месту всеобщее внимание. Наконец, поддавшись телу так, что тяжелая Муя, сильно раскачиваясь, громко хрюкнула на ягодицах, закрылась. Но в то же время он ловко направил палец вниз, а затем указал им на молчаливых гостей.

«ЦФАСМАН», — назвал мобилизованный боец Кгбашника мобилизованным уголком рта. — Что этому уроду нужно от нас?

Цфасман чуть не подавился, быстро проглотив еду с вилки и густо покраснев, язвительно шипя:

— Это известно, требуется показать в ответ, сказать, что мы сопоставимы.

«Он сумасшедший?»

— И вы их проанализируете!» Переводчик был вдохновлен.

Кгбашник беспомощно оглядел возглавляемое им подразделение.

— Каковы мнения, товарищи? Вот она — развращенность капитализма во всей красе, ни стыда, ни совести.

— Но стоит ли их посылать. ? — Общее настроение Рибоу было выражено.

Наши терпеливо смотрели на бельгийцев, ожидая результатов партийного собрания. Эротические рассказы посмотрел на причину, верную на его взгляд. Самым отвратительным было то, что ублюдок стоял совершенно неподвижно. Улыбается и не делает ни малейшей попытки скрыть свой стыд. Его коллеги уже сошли с ума и спокойно обсуждали шансы русских. Только девушка, которой лидер молодых людей продекламировал

Шекспир, запутавшись в Аполлоне Аполлоновиче, промахнулся. Раненный в самое сердце женским коварством, «Комсомолец» решительно заявил:

— Сдаваться без борьбы за победу в революции — это политически коротко!

— Хмф, — задумчиво хмыкнул Кгбашник и посмотрел на Попова.

— А кто я? Я такая же, как все! Но государство обижается. — Попов кокетливо посмотрел на сидящего напротив бельгийца.

— Цфасман! — Командир вытащил переводчик из тарелки. «А почему они сейчас болтают?».

Цфасман задрал нос и доложил:

— По сути, они издеваются над нами. В течение года быть «на гати» с этим вопросом очень плохо: предъявить нечего, яйца с Гогошиным и вообще говорят нет мужиков. Особенно пристально смотрят девушки. А это, — Цфасман показал глазами на героя со спущенными штанами, — и великан, и настоящий мужчина, и гоби, и стальные яйца, порабощенные чугуном и.

«Хватит, хватит, они все поняли», — хрипло спрашивали десантники, с лица которых спал сон, срывая цветистые эпитеты и качая головами:

— Кто пойдет, товарищи?

«Я сам», — быстро сказал Цфасман, шепча что-то согревающее на ухо своему менеджеру по обслуживанию.

Он недоверчиво посмотрел на переводчика, покачал головой и перешел к другим:

— Но как насчет силы?

— Я готов отстреливаться до последнего патрона, но снимать трусики с пришельцев — увольте. У вас нет права на силу! Я старший научный сотрудник, у меня есть жена и ребенок.

— Правильно — ремесло. Рибоу — ты?

Покрасневший Рибоу опустил глаза. Сначала он хотел наотрез отказаться вслед за Поповым, но сомнения разъедали его душу. Но что если отказ будет расценен как трусость и паника? Или, что еще хуже, подорвать авторитет страны? — Что вы, товарищ? — Послышались пронзительные голоса мужчин с холодными серыми глазами. -Вы отстаиваете престиж отечества, -Вкус. Они не могли показывать ману противникам, они были умны. Ну, ты. И мы хотели из письма «за ревностный труд». Где рвение? «

— Я могу. Если Родина потребует. Я пойду. И я тебе покажу!» Рябов патетически повысил голос и с самоубийственным видом посмотрел на своего отца-командира. — Только, товарищи, сразу предупреждаю: мои данные очень средние, не то что эти. Долден.

«О, черт бы тебя побрал», — организатор асимметричного ответа сердито хлопнул себя по колену. — ‘Что ты делаешь, а? Родина вырастила и вскормила, и все это не ради будущего?

— Придется, — неожиданно серьезно сказал комсомолец. Делегация с непередаваемой теплотой и надеждой смотрела на главу подрастающей смены.

Ты уверен, сын мой?» — спросил комиссар с мукой в голосе.

— Да! Он есть только у меня. Пули обычные, но сам снаряд соответствующего калибра. Он достался мне от деда, я его унаследовал, — с гордостью добавил комиссар.

— Так что это хорошо! Давай, парень, оглуши их, — ревели радостные соотечественники. — Шел, брат, важнее! Яйца что? Да пошли они! А снаряд — это то, что вам нужно. Давай, мужик, бронебойные. свинец десять, угол сорок пять градусов!

Цфасман подавился, зарычал в свою тарелку, попытался что-то сказать, но они замахали на него руками: — Жуй, белый билет — не подрезай молодым крылья.

Герой безымянного региона не встал на стол. Он стоял в стороне и играл с пуговицами своих брюк. Иностранные коллеги, изнемогая от предвкушения, толпились вокруг. С сидений доносились крики поддержки. Любитель сонетов снова передумал и, расталкивая толпу локтями, устремился в кабинки.

— Раз два. Три!» — приказал секретный агент.

То, что произошло дальше, произошло настолько быстро и хаотично, что показания участников впоследствии сильно разнились. Мы должны передавать только достоверно зафиксированные факты.

То, что обнаружилось одновременно с падением штанов и семейных трусов, оказалось не просто снарядом, а каким-то более серьезным оружием. Даже у избитого члена комитета отпала челюсть. Гипертрофированный орган превосходил все воображение, вызывая законную гордость местного производителя.

Эта власть оказала странное влияние на бельгийцев. Веселые лица были поражены, раздались возгласы удивления, кто-то упал в обморок, и вся команда домохозяек толпой бросилась к двери, опрокидывая стулья и роняя тарелки на пол. Встав со спущенными штанами, инициатор поединка позорно бежал к столу. На поле боя находилось несколько парализованных блондинок, которые закрыли лица руками и застыли в позе покорности.

«Черт, как они порвались!» — воскликнул потрясенный проверяющий, — «Сломались! Молодец, комсомолец, надевай штаны.

— Да, да, ни за что. Хихикают, паразиты, — радостно повторяют Рябов и Попов.

Цфасман, до сих пор лишенный права голоса, в наступившей тишине отчетливо произнес:

— Аннотация! Отъезд, — и с грустью осмотрел изобилие на столе.

— Что ты бормочешь?» — крикнул ему член комитета, но в его голосе чувствовалась неуверенность.

— ‘Ищите работу на свежем воздухе. «Вам приказано, пат джиот», — смело сказал переводчик.

В чем дело, скажите прямо, — обеспокоенно спросил «гвоздь программы». Они попросили показать их.

— Что показать? Дудлс! Яйца — может быть, вот признак мужественности, вот, — пробормотал Попов, — как бицепсы, как усы, как волосы на груди, как. нога согока на пятке газмага! А сам Огган — нет, нет. Это чертовски смешно и является международным скандалом», — закончил Зфасман. — Все, конец.

Они старались не смотреть на молодежного лидера. Хрупкий командир прикусил губу и вытер лоб измученным носовым платком. Рибоу мысленно попрощался с ним с помощью письма. Попов задумчиво пощупал свои бицепсы.

Первые храбрецы робко оглянулись на дверь. Бельгийцам попались «красные извращенцы», собравшиеся в школу рыб в углу, и там они были настороже.

— ‘Помоги, отец, — тихо и безнадежно попросил бывший секретный агент переводчика.

— Что там, — пробормотал Цфасман. — «Я сделал все, что мог, охотясь за тобой, чтобы стать бизнесменом.

И он победил. Переводчик летал из конца в конец зала, что-то доказывал на разных языках, размахивал руками, убеждал, призывал, объяснял, смеялся и плакал. Относительный мир был восстановлен. Мы выпили за понимание. Для образования и науки. За дружбу народов и мира на всей планете. Раздались первые смешки. Тосты произносились за дам, за мужчин, за любовь.

— И где же наш герой? — Не найдя комсомольца под мышкой, воскликнул застрявший агент. При этом виде TSFASMAN вырвало. Кгбашник осмотрел комнату глазами, вычислил отсутствие любителя поэзии, тренированный мозг разведчика сделал сложные выводы и одобрительно кивнул.